9 измерений тревоги

Тревога — это идолопоклонство, поклонение каким-то переменчивым силам, будто они хозяева вашей судьбы.

Тревога — это цепляние, болезненная зависимость от каких-то будущих благ или страх их скорой потери.

Тревога — это забота о ближних, сопряжённая с чувством бессилия им помочь.

Тревога — это попытка контролировать неподконтрольное, желание властвовать над тем, что сильнее вас.

Тревога — это постоянное состояние в погоне за удовольствиями: вдруг вы что-то упускаете, вдруг скоро упустите.

Тревога — это воображаемый вред здоровью, который в то же время является действительным.

Тревога — это связь с близкими, которые не рядом, это сознание себя частью рассеянного целого.

Тревога — это знак неизведанного, новое направление познания.

Тревога — это сообразный ответ на беспорядок, благородный муж всегда тревожится, видя нестроения вокруг или внутри себя.

 

В чём же комплементация тревоги? В том, что пока вы это читали, осознавая разные её измерения, ваша тревога уменьшилась.

 

Парадокс материализма

Всё зависит от конечных целей. Какую конечную цель поставите, таким и откроется вам мир, а также вы сами в нём. Материалистическая картина мира возникает, когда ваша конечная цель — свобода делать что угодно, управлять обстоятельствами по своему усмотрению. Управлять надо тем, что сопротивляется. Есть обстоятельства, которые нам неподвластны, а надо, чтобы были. От этого мир обретает твёрдость и плотность, материальность и объективность. Обычные аргументы материалистов именно к тому и сводятся: «а ты попробуй пройди сквозь стену», «а ты попробуй прыгни с 9-го этажа». Положительные же доводы чаще всего опираются на достижения современной техники: «смотрите, что мы можем теперь сделать», «материалистическая наука, в отличие от других взглядов, работает, то есть преодолевает сопротивление материи и достигает запланированных результатов».
Соответственно, материалистический мир разделяется на управляющего субъекта и управляемые объекты. Но если с последними никаких философских затруднений не возникает, то субъект оказывается средоточием парадоксов, о чём почему-то почти не говорят. Например, если конечная цель — свобода делать что угодно, то делать что? Этот вопрос то ли откладывается до лучших времён, то ли вовсе подвергается презрению. «Да что хочешь, то и делай». «Реши сначала насущные задачи».
Но главное, ведь управляющий субъект одновременно является объектом управления.
Человек и сам для себя оказывается неким обстоятельством, которое надо освоить и покорить, преодолевая его сопротивление. Это особенно остро проявляется в источнике принятия решений.
Смысл всех материалистических усилий — управлять обстоятельствами в соответствии с замыслом. Но откуда берутся замыслы? Надо ли ими управлять? Если да, а ничего не должно оставаться вне управления, то в соответствии с чем? Не с другими же замыслами, пусть даже сиюминутными и спонтанными. Представим себе человека, который осуществил материалистический идеал и может делать абсолютно всё, чего только ни пожелает. Вот даже если его левая нога чего-нибудь вдруг захочет, он тут же может её удовлетворить. И так постоянно. Но находится ли такой человек в собственной власти, властвует ли он собой? Какие-то желания непрерывно возникают у него, идут потоком и осуществляются, не встречая сопротивления среды. Может ли он контролировать их? А если может, то на какой основе?
В материализме одна надежда, что конечный идеал полной свободы никогда не будет осуществлён: человек всегда будет в опасности, перед ним всегда будут стоять нерешённые задачи, материя будет сопротивляться вечно. Так что ему никогда не будет настоящего дела до себя самого.

Сознание конечных целей как орудие самоизменения

Несчастье проистекает из того, что в жизни упущены важные вещи. Тот увлёкся работой и забросил семью. Этот думал только о Боге и забросил быт, отданный в его власть. Третий гнался за удовольствиями и погубил здоровье. Четвёртый бился за симпатии окружающих и впал во множество болезненных зависимостей. И так далее. Чтобы подобного не происходило, необходимо помнить обо всех конечных целях.

Удержание конечных целей в сознании обеспечивается практикой памятования. Традиционным средством памятования являются чётки. Комплементарные чётки состоят из 9 разных бусин, каждая из которых представляет ту или иную цель человеческой жизни. Все они из разных материалов, разного цвета, разной формы и фактуры. Необходимо, чтобы их можно было легко различить на ощупь.

1. Чётки с узелками между бусин

2. Чётки без узелков

9 бусин составляют так называемые перстные, или пальчиковые, чётки, которые при желании можно сделать и в виде кольца, подобно басконскому розарию. Они занимают минимум места, их легко носить с собой и прятать от посторонних глаз. Порядок бусин может быть любым. Соответствие между бусинами и целями подбирается по усмотрению владельца. Для меня, например, удовольствию соответствует застывшая смола — янтарь. Благоденствие рода — дерево. Познание — стеклянный или хрустальный шар (на первых чётках это кубик горного хрусталя). Самореализация — красная керамика (на других чётках это сердолик). Социальная гармония — нефрит (на других чётках его заменил змеевик, он тоже зелёный). Контроль — металл, лучше всего куб (на первых чётках цилиндр с узором, в обоих случаях серебро). Свобода от зависимостей — перламутр, то есть жемчуг (на других чётках его заменил серо-голубой пирит). Здоровье — какое-нибудь зерно, в данном случае традиционная рудракша. На других чётках здоровье представлено говлитовым черепом. Череп в качестве символа здоровья может кого-то удивить, но мало того что это очень по-даосски, в этом есть и прямой смысл: помнить о смерти и значит помнить, что надо заботиться о жизни. Достоинство — какой-нибудь чёрный материал вулканического или метеоритного происхождения (подобно чёрному камню в Мекке), в данном случае это кусочек лавы, на других чётках его заменил чёрный агат с багровыми прожилками.

Самое простое использование таких чёток — мысленное повторение названий конечных целей. Легче всего повторять односложные названия из Эннеады, при любой последовательности они складываются в своего рода стих. Если какое-то время ассоциировать конечные цели с теми или иными бусинами, уже само прикосновение к ним будет автоматически вызывать ту или иную цель в сознании.

Конечно, лучше, чтобы понимание целей предшествовало памятованию о них, но может получиться и наоборот: повторение в конечном итоге приведёт ко вдумыванию, а затем и к проникновению в смысл этих целей. Каждая цель открывает своё измерение бытия, за каждой стоит целый мир, и соответствующая бусина может стать своего рода пропуском в него.

Сознание конечных целей человеческой жизни может разворачиваться в виде созерцания эстремумов, практики благодарения, ежедневной самооценки и планирования. Можно выбрать любую из этих форм сознания, но они могут сложиться и в цепочку, где каждое предыдущее звено постепенно подводит к последующему.

Созерцание экстремумов делится на созерцание рая и созерцание ада. Осуществление конечной цели человеческой жизни — это райская обитель. Созерцая её, вы представляете, как было бы хорошо, если бы цель была достигнута. При этом идеал берётся в своём крайнем, абсолютном выражении. Здоровье — вечная молодость, удовольствие — ничем не омрачаемое блаженство, удовлетворение любопытства — всезнание, контроль — всемогущество, свобода от зависимостей — нирвана, социальная гармония — космическая симфония, самореализация — вечное вдохновение, достоинство — всецелое предание себя запредельному Совершенству, благоденствие рода — единение со всем сущим.

Соответственно, предельное удаление от цели — это удел ада. Созерцая его, вы представляете, как будет плохо, если цели достичь не удастся. И неудача тоже берётся в своём крайнем выражении. Нездоровье — смерть, неудовольствие — мучительная боль, невежество — полная слепота, беспомощность — безнадёжное рабство, зависимости — неутолимая жажда, дисгармония — взаимная ненависть, нереализованность — безучастное прозябание, унижение — пресмыкательство перед всеми, безродность — отчуждение и одиночество.

Созерцание экстремумов неизбежно наталкивает на оценку собственной жизни в отношении того, как далека она от рая и как близка к аду. Это впечатление можно смягчить практикой благодарности. У вас всё ещё есть здоровье, хотя вы им давно пренебрегаете. В вашей жизни ещё есть приятные моменты, хотя вы отворачиваетесь от всего прекрасного. Вы ещё что-то помните из школьной программы, хотя давно ничем не интересуетесь. У вас ещё осталась какая-то свобода благодаря небольшому заработку, хотя вы ленивы и нерасторопны. Зависимости ещё не толкают вас на злодейства, хотя вы почти не сопротивляетесь им. У вас ещё есть какие-то друзья, хотя вы редко о них вспоминаете. Есть ещё вещи, которые вас вдохновляют на что-то, хотя вы много раз предали себя. Вы пока не лижете ничьих сапог, хотя ничто бы вас от этого не удержало. У вас ещё есть родня, хотя вы забыли о ней. Не всё ещё потеряно, есть на чём строить.

Ежедневная самооценка по 9 показателям покажет, как вы пользуетесь этими дарами. Она раскроет перекосы в вашей жизни и неизбежно натолкнёт на действия. Невозможно изо дня в день видеть, чего вам не хватает, и ничего не делать. Поначалу это будут попытки делать небольшие шаги каждый день — хоть что-то для здоровья, удовольствия, семьи, самореализации, познания, контроля над обстоятельствами, освобождения от зависимостей, достоинства, взаимной симпатии с окружающими. Но каждый день придумывать какое-то действие, тем более 9 действий, тоже тяжело. Это неизбежно натолкнёт вас на создание долговременных программ, причём таких, которые сразу работают на несколько показателей. Так постепенно вы будете собирать воедино фрагменты вашей жизни и самого себя.

Во всём этом нет никакой магии, но только самопонуждение к действию, которое работает подспудно и небыстро. Хотя если вы человек религиозный, то можете связать конечные цели с образами своей веры, и сознание этой связи может сильно помочь вам. Например,  каждая из них может быть представлена тем или иным бодхисаттвой, христианским святым, одним из даосских бессмертных или одним из имён Аллаха. В таком случае работа со своим сознанием может включать обращение к высшим силам, а движение к идеалу может включать мистическую стадию за пределами повседневности. С точки зрения комплементаризма все мировоззренческие подходы можно сочетать в том объёме, который вам подходит, ведь каждый из этих подходов и построен вокруг одной из 9 конечных целей человеческой жизни.

Но даже если вы отвергаете любой мировоззренческий подход кроме какого-то одного, этим путём приведения себя в порядок всё равно можно воспользоваться. В конце концов это можно считать философским экспериментом, от которого нет никакого вреда.

Пурушартха

Разные мировоззрения – это разные организации одного и того же набора высших ценностей, или, что то же самое, конечных целей человеческой жизни. Поэтому те девять ценностей, которые лежат в основе комплементарной системы, можно обнаружить в любой культуре: и в христианской, и в мусульманской, и в индийской, и в китайской.

Начнём с индийской, поскольку в ней была осознана и разработана целая система целей человека – пурушартха (puruṣārtha). Наиболее ранние её упоминания относятся к рубежу нашей эры, со 2 века до н.э. до 2 века н.э. – это Брахмасутры (III 4 1) и комментарии грамматиста Патанджали на сутры Панини (II 2 34). Первоначально в неё входят всего две цели – дхарма и артха. В первые века нашей эры к ним прибавляется кама, так что они уже составляют триваргу. Примерно тогда же авторитетная Натьяшастра, авторство которой приписывается легендарному мудрецу Бхарате, вместо камы устанавливает ящас. Наконец, в середине первого тысячелетия нашей эры к ним прибавляется мокша. Таким образом складывается классическая чатурварга: дхарма, артха, кама, мокша, а также примкнувшая к ним пятой ящас. Само собой, обсуждается распределение жизненных целей по возрастам (Камасутра I 2 2-4), по социальным слоям, в данном случае по варнам (там же I 2 15-16), и по типам личности, в данном случае по гунам (Ману-смрити XII 38).

Проще всего с камой – это удовольствие. Артха – это польза и материальный успех, то есть контроль. Ящас – это слава, то есть социальная гармония. Мокша – это освобождение в смысле преодоления границ между индивидуальным я и родовой природой, то есть абсолютизированное благоденствие рода, сердцевина индуизма. Процесс развития индийской родовой философии достиг своего апогея в лице Шанкары, и с этих пор большинство индусских мыслителей называют мокшу главной целью человека, безусловно превосходящей все прочие, тоникой в ряду нот-ценностей-целей индийской жизненной мелодии.

Сложнее всего истолковать дхарму. Обычно пишут, что дхарма – это нравственный и/или религиозный долг. Но долг не цель, а средство. Также переводят это слово как заслугу. Но и заслуга не цель, цель то, что заслуживается. Вероятно, в каких-то контекстах дхарма была тем же, что мокша, то есть заслуживанием религиозной цели, освобождения. Но затем мокша окончательно выделилась как самостоятельная цель. Каково же собственное значение дхармы как высшей цели? Во всех случаях подчёркивается её деятельный характер в противовес созерцательности мокши, а также нравственность, то есть ориентированность на других, в противовес эгоистичности артхи, камы и ящаса. «Дхарма то же, что и правда. Потому и говорят, что говорящий правду говорит дхарму, а говорящий дхарму – правду. Они одно» (Брихадараньяка-упанишада I 4 14). Согласно дхарме, каждый человек должен воздерживаться от причинения вреда живым существам, говорить правду, жить чисто, быть благожелательным, прощать (Артхашастра I 3 13). Наконец, в Бхагаватгите появляется понятие «своя дхарма» (свадхарма): «Если ты не совершишь этого добродетельного сражения, тогда, лишившись своей дхармы и славы, приобретёшь грех» (II 33); «Лучше своя дхарма плохо исполненная, чем хорошо исполненная чужая» (III 35); «…лишь преданный своему делу человек достигает совершенства» (XVIII 45). Всё это вместе позволяет отождествить дхарму с самореализацией, или деятельной любовью. Понятно, что, не будучи тоникой индуизма, эта ценность не могла получить здесь такого развития, как в христианстве. Тем не менее подобие или прообраз христианской деятельной любви здесь явно проступает. Согласно Брахмасутра-бхашье Шанкары, реализация дхармы есть абхъюдая, то есть некий подъём, который может пониматься и как воодушевление, и как жизненный успех. Мыслители 20 века уже явно трактуют дхарму как самореализацию. Ауробиндо Гхош в «Эссе о Гите» пишет, что дхарма есть отношение внешней жизни к внутренней, развитие действия из души, что она соответствует индивидуальным дарованиям и является средством самовыражения. Ганди говорит, что свадхарма – это служение ближайшему окружению. Ученик Ганди Виноба Бхаве в полном соответствии с современными веяниями насчёт призвания утверждает, что дхарма человека сегодня не такова, как 10 лет назад, а через 10 лет опять будет другой.

Итак, дхарма, артха, кама, мокша, ящас, то есть самореализация, контроль, удовольствие и социальная гармония. А что же остальные четыре цели человека? Они также присутствуют в индийской культуре, им уделяют внимание индусские авторитетные тексты, но поскольку их претензии на роль тоники не были удовлетворены, эти цели сформировали собственные традиции, осмысляемые индуизмом как шраманские, то есть самопальные, и еретические.

Начнём с удовлетворения любопытства, для которого можно использовать такие важные категории, как джняна (знание) и сатья (истина). Для ортодоксального индуса нет никакого знания и никакой истины вне мокшы (для Шанкары джняна и есть мокша). Но был в Индии и свой скептицизм, который доводил любопытство до предела, подвергая сомнению даже авторитет Вед. Он известен под именем чарвака.

Широко известно, что нирвана как цель тоже сформировала собственную традицию и именно в Индии получила наибольшее развитие. Однако внимание ей уделено не только в буддийских текстах, но также в текстах адживики (индийского материализма) и джайнизма. И, разумеется, в индусских, взять хотя бы ту же Бхагаватгиту (см. V 23-26, II 72, VI 15).

Наконец, идея достоинства, связанная с трансценденцией всякого поклонения, также имеет глубокие корни в индийской культуре. Уже в знаменитых Йогасутрах Патанджали, то есть не позднее 5 века, дан принцип ишвара пранидхана, буквальное значение которого в точности совпадает со значением слова «ислам» – предание себя Богу. В 15 веке мудрец Рамананда начинает традицию ниргуна бхакти, то есть преданного служения Тому, у Кого нет качеств, апофатическому, запредельному, ни на что не похожему Божеству. Через посредство Кабира эта традиция вылилась в сикхизм.

Отдельно стоит здоровье как цель и ценность. Она не вошла в пурушартху и не сформировала собственного мировоззрения, однако мало кто в Индии, а сегодня и во всём мире, не слышал об аюрведе. Аюс – это и есть здоровье, жизнь, долголетие, в общем всё то, что входит в это измерение бытия. Индийская культура здоровья оказалась настолько развитой, что в ней было сформировано и представление о предельном идеале в этой сфере, то есть о вечной молодости. Кайя кальпа (вечное тело) – конечная цель и высшая ценность, вокруг которой сложилась своя субтрадиция: натхи.

Таким образом, дхарма, артха, кама, ящас, мокша, джняна (сатья), нирвана, ниргуна бхакти, аюс – это комплементарная система по-индийски. А практика соединения различных сторон жизни, связанных с теми или иными целями, преодоления противоречий между ними — это пурушартха йога.

О мировоззренческом соревновании

Разные мировоззрения по-разному мобилизуют людей на те или иные виды деятельности. Многие системы страдают слабостью и/или необязательностью своих требований, что является причиной слабости и отсталости соответствующих обществ и государств. Но есть стандартные способы усилить мобилизационный эффект, выжимающие из мировоззренческих систем максимум. Например, можно представить, что наступила некая чрезвычайная ситуация, лучше всего война в метафизическом масштабе. Все требования теперь усиливаются, выполнять их надо неотступно. Или можно представить, что наступили последние времена. Скоро будет подведён последний итог всем действиям, надо быть готовым. Оптимальный вариант, конечно, соединение того и другого — последняя битва. Это предельный усилитель, который действует в отношении любого мировоззрения. Даже гедонизм можно сделать военно-апокалиптическим: скоро мир захватят мрачные аскеты и жизнь навеки превратится в мрачный Сизифов труд, поэтому некогда увиливать — надо показать образец веселья.

Подобные способы, однако, имеют и оборотную сторону: они недолговечны. Война и последние времена заведомо неестественные и временные состояния. Сознание жизни как войны или жизни как идущей к скорой гибели даёт кратковременную вспышку, но быстро выдыхается. К тому же, вызываемое таким сознанием напряжение легко выходит за допустимые пределы, люди не выдерживают и начинают действовать иррационально. Поэтому предпочтительнее способ чуть более умеренный, зато и более стабильный — соревнование.

Америка родилась из соревнования протестантских сект. Они тягались друг с другом на предмет того, кто честнее, прежде всего кто честнее работает. Со временем американское сектантство вышло за пределы христианства, а соревнование вышло за пределы Америки. Соревнование заразительно, теперь оно так или иначе затрагивает всех.

Поначалу мировоззренческие группы включаются в те соревнования, которые затрагивают их главную ценность. Как правило, это те области, в которых они и более всего сильны. Протестанты кичатся тем, что они самые трудолюбивые. Буддисты — тем, что они самые безмятежные. Коммунисты — тем, что они самые справедливые. И так далее. Но вскоре соревнование захватывает их полностью, и они начинают соревноваться даже в том, чем они обычно пренебрегали. Язычники начинают претендовать на большие трудолюбие и предприимчивость, мусульмане заявляют о своей многочисленности (хотя они уступают христианам по абсолютным цифрам, а индусам по динамике), атеисты-материалисты с пеной у рта доказывают, что они самые нравственные, даже буддисты обижаются, если допустить сомнение в том, что буддизм способствует индустриальному подъёму. Кто богаче, у кого чище на улицах, чьи храмы красивее, с кем безопаснее — всё это и много чего ещё становится предметом соревнования.
Из-за этого происходит естественная комплементаризация мировоззрений. Ведь чтобы успешно тягаться с кем-то в той области, которая для тебя второстепенная, а для него главная, надо переключить своё внимание, сделать хотя бы на какое-то время главной эту другую ценность. Например, протестанты с ревностью и завистью смотрят на безмятежность буддистов и, чтобы угнаться за ними, должны в какой-то мере усвоить буддизм, перенять его культуру безмятежности. А если мусульмане с завистью и ревностью смотрят на успехи протестантов, они должны в какой-то мере усвоить протестантскую культуру труда и предпринимательства. Итог этого процесса — все будут соревноваться со всеми и во всём — этакая олимпиада добродетелей. Это неизбежно, ведь невозможно игнорировать, когда кто-то хвастается тем, что пусть и не является для тебя самым важным, но всё равно имеет значение. Ведь всё, что является главной ценностью в других мировоззрениях, важно и для вас, просто занимает место чуть пониже.

Вызов, который бросают разные дисциплинарные культуры друг другу, даёт надежду носителям каждой из них в условиях современной борьбы. В том числе, например, носителям православной культуры, которые должны теперь показать, что именно они самые честные, предприимчивые, свободные и счастливые. Вот почему свобода убеждений, которую также называют свободой совести, свободой вероисповеданий и проч., жизненно важна для любого общества и государства. Уклониться от соревнования невозможно. Даже если вы заявите о своём неучастии, результат всё равно увидят и посчитают. Закрыться — значит обречь себя на поражение.

Основы аксиологии

Ценность — это цель.

Например, некая вещь вам дорога как память о близких. Память о близких цель, а эта вещь средство. Ценность вещи определяется её связью с целью.

Высшая ценность есть конечная цель.

Чем ценна память о близких, то есть зачем она нужна? Память о близких есть средство единения с близкими, даже если они далеко или их уже нет с вами. Единение с близкими есть высшая ценность, от которой память производное, и высшая цель, для которой память средство.

Всякая конечная цель есть состояние, в котором можно пребывать бесконечно.

За конечной целью по определению нет уже никаких других целей. Значит, на достижении этой цели мы останавливаемся навеки. То, на чём можно остановиться, и есть высшая ценность, сообщающая ценность всему, что к ней ведёт.

Бесконечность есть признак высшей ценности. Если вы не готовы пребывать с чем-то вечно, это не высшая ценность. Помимо длительности, аспектом этого признака, является применимость к любым изменчивым обстоятельствам, универсальность. Что бы ни случилось, вы готовы пребывать с вечной ценностью.

Например, деньги не конечная цель. Деньги для чего-то. Когда на деньги нечего купить, они обесцениваются. Но при любых обстоятельствах важна власть, возможность контролировать ситуацию, одним средств которой зачастую являются деньги. Всегда иметь много денег, даже если на них нечего купить или если за них могут наказать, едва ли захочется. А вот иметь власть над обстоятельствами хочется всегда, как бы ни повернулись события.

То же самое можно сказать об удовольствии, здоровье, познании, ладе с окружающими, достоинстве, деятельной любви, свободе от зависимостей, благоденствии рода. Присовокупите к этим ценностям «при любых обстоятельствах», «что бы там ни было», «всегда» и т.п., и увидите, что это высшие ценности.

Комплементаризм — это консерватизм

Каждая ценность требует от человека дисциплины. Даже удовольствие предполагает работу над собой, поскольку многие удовольствия требуют борьбы, а некоторые, особо изысканные, требуют развития личности. Что же говорить, например, об академической дисциплине, без которой нет познания, или гигиенической дисциплины, без которой нет здоровья.

Учитывая это, комплементаризм, хотя и кажется чем-то безумно революционным, на самом деле является умножением самодисциплины. Раньше вы подчинялись только правилам самореализации, а теперь ещё и правилам освобождения от зависимостей. Раньше вы подчинялись только правилам борьбы за контроль, а теперь ещё и правилам благоденствия рода. И так далее в том же духе. Прежние правила никуда не деваются, но лишь дополняются новыми. Это касается и религиозного выражения тех или иных методологий. Мусульманин не отказывается от шариата, но берёт на себя ещё и панча шилу, как это делают ученики школ Гоенки в арабских странах. Христианин не отказывается от следования заповедям и канонам, но принимает ещё и конфуцианский этикет, как это делали иезуиты.

Две свободы

У нас есть свобода выбора: мы можем делать что хотим. Но у нас нет свободы воли: мы не можем выбирать, чего хотеть.

Желание есть форма осознания воли, и чтобы убедиться в её несвободе, вы можете попробовать пожелать то, чего не желаете, или перестать желать то, чего желаете.

Это метафизическое различение имеет ценностное соответствие.

Свобода делать что хочу соответствует ценности контроля. Если контроль есть способность манипулировать обстоятельствами в точном соответствии с замыслом, то именно такую свободу имеют в виду, когда говорят о социальной свободе, о свободах человека и проч.

Свобода выбирать, чего хотеть, соответствует свободе от зависимостей. Всякое желание, и прежде всего жажда во что бы то ни стало существовать и господствовать, есть зависимость, поскольку неосуществление желаний влечёт нарастающую боль.

Эти две свободы не зря называются одним словом: они могут преобразовываться друг в друга.

Если рассмотреть собственную волю как объект манипуляции, то контролирующий субъект устремляется найти способ влиять на неё, причём так, чтобы само это влияние не было обусловлено какой-либо волей. То есть речь идёт о спонтанном, необусловленном выборе, о манипулировании в точном соответствии с отсутствием какого-либо замысла.

Если рассмотреть ограничения действий как зависимость, то ищущий освобождения устремляется бросить вызов этим обстоятельствам, причём так, чтобы избавиться от какой-либо боли при столкновении с ним. Иными словами, мы говорим о последовательном отрешении от всех благ и зол, какими на человека давят условия его существования.

Идеал супермена, которому покоряются любые обстоятельства, совпадает с идеалом будды, которого не только ничем не запугаешь, но и ничем не соблазнишь.

Смертная казнь в 9 измерениях

Смертная казнь лежит в основе всякого права. Право основано на применении физической силы, этим оно отличается от любой другой системы заповедей. Если человек, в ходе борьбы защищающий своё или чьё-либо право, не может убить посягателя, посягатель в конечном итоге убьёт его. Убийство в ходе необходимой обороны есть первообраз смертной казни, её минимум. Именно его допущение делает возможным всякое право. В некоторых обществах право убивать посягателя отчуждено от простых людей в пользу особой группы государственных служащих, но суть от этого не меняется: право существует лишь постольку, поскольку противодействие ему может дойти до точки убийства противодействующего.

С точки зрения здоровья казнить можно лишь того, кто намеренно пытается отнять или сократить жизнь других.

С точки зрения удовольствия казнить можно того, кто сам не только неприятен, но и назойлив.

С точки зрения отвлечённого познания казнить можно того, чья смерть откроет больше нового, чем жизнь.

С точки зрения свободы от зависимостей казнить можно того, кто намеренно порабощает других разного рода зависимостями.

С точки зрения самореализации казнить можно того, кто мешает самореализации других.

С точки зрения контроля казнить следует того, чьи посягательства на свободу других ничто другое не останавливает.

С точки зрения социальной гармонии казнить следует того, кто отрицает сам принцип всеобщего согласия.

С точки зрения достоинства казнить следует того, кто присваивает себе свойства Божества.

С точки зрения благоденствия рода казнить следует любого, чья смерть послужит благоденствию рода.

Как видим, 4 из 9 ценностей требуют казни, в то время как остальные её лишь допускают, причём здоровье предполагает строгое ограничение для такого допуска.

Намеренное посягательство на жизнь других, несмотря на все предупредительные меры, является и предельным нарушением свободы, и отрицанием принципа согласия, и присвоением себе права распоряжаться чужими судьбами, которое может принадлежать лишь их Творцу. Убийство убийцы также несомненно послужит благоденствию рода.

Все требования казни за пределами этого ограничения уже как минимум спорны. Но в целом нет такой высшей ценности, которая запрещала бы необходимую оборону, а значит смертную казнь, а значит право как таковое.

Комплементарный индекс корпораций

Корпорации, как и страны, можно оценивать в девяти измерениях и давать им комбинированный индекс.

Измерение здоровья будет включать в себя экологический след, а также уровень заболеваемости потребителей и сотрудников.

Измерение удовольствия будет включать в себя субъективную удовлетворённость потребителей и сотрудников, а также общественное восприятие образов корпорации (рекламы, дизайна и проч.).

Измерение свободы от зависимостей будет включать в себя клинические показатели зависимости, возникающие в связи с потреблением продуктов корпорации, не только если это видеоигры или шоколадные батончики, но и если это финансовые или нефтепродукты.

Измерение достоинства будет включать в себя показатели авторитаризма в управлении и культа лидеров, будь то лидеры самой корпорации или чего-то ещё.

Измерение благоденствия рода будет включать в себя динамику браков и разводов, а также уровень рождаемости среди потребителей и сотрудников.

Измерение отвлечённого познания будет включать в себя уровень образования среди потребителей и сотрудников, вложения корпорации в просветительские программы, а также правдивость корпоративных коммуникаций, включая рекламные.

Измерение самореализации (деятельной любви) будет включать в себя динамику рабочих мест и увольнений, как внутри корпорации, так и вокруг неё (у контрагентов и конкурентов), уровень заработной платы.

Измерение социальной гармонии будет включать себя динамику конфликтов и скандалов, так или иначе связанных с корпорацией.

Измерение контроля будет включать в себя прежде всего соотношение финансовой динамики корпорации и муниципальных властей, на чьей земле она действует.